№ 1, 2009 г.

* * *

Только под утро становится тихо…
То ль на земле поубавилось лиха,
То ли нездешний проклюнулся свет…
Всё – настоящее. Прошлого – нет.
Вот что сознанью под утро помнилось…
Словно бы облако с неба спустилось,
Где мы очнулись и снова живём
И никогда ни за что не умрём.

* * *

С небес берёзы льются зыбчато
Листами юными, зелёными,
А я гляжу куда-то дымчато
Глазами будто бы влюблёнными.

Даль жизни синяя колышется,
Мелькает, в пятнах солнца вешнего…
Что мне увидится, услышится
Земного или же нездешнего?

И синь зелёная качается,
И что-то ведь недаром чудится,
Слепит, сверкает, обещается,
И хоть не верится, но сбудется…

 

ЯЗЫК

В автобусе, под Минском, старуха говорила
Другой старухе: «Я ночью кума снила…»
Открылось вмиг: она его – увидела во сне.
Так древний говор улыбнулся мне.

Я помню баритон глубокий, тёплый, ясный…
Он золотом закатным по Днипру плыл в небо знов и знов
И то ли вопрошал, то ль тихо заклинал: «Ты скажи, чи не сгасла,
Ты скажи, чи не сгасла любов?..»

Казак уральский, на дорожку выпив чая,
Как водится у русских испокон,
Прощался с другом и, слов сказочных своих не замечая,
Обыденно промолвил: «А свату моему скажи поклон».

Изустное… коснувшееся слуха…
Родимое… Я с вами исхожу – вернусь иль не вернусь, –
Как воздух Родины, земная грусть уходят ввысь прозрачно, немо, глухо
Туда, где ждёт нас всех любя небесная Святая Русь.

 

РОДИНА

По-над прошлым, по-над жизнью, по-над миром,
По-над кровью зрячей и слепой
Поднебесным журавли запели клиром,
Словно кличет Водолей на водопой.

Ни прощеньем жарким, ни прощаньем
Душеньки уже не утолишь.
Родина! Ты северным сияньем
Незакатным над судьбой стоишь.

До кровинки до излётной стылой,
До последней искорки огня
Светом ты своим насквозь пронзила,
Искупив у темноты меня.

Пью твоё дыхание ржаное,
За тебя у Господа молю…
И на том ли дальнем водопое
По тебе незримы слёзы лью.

 

 

* * *

О ветре о тёмно-зелёном шептались листы,
Воробышки пышно в пыли придорожной купались,
И девушки, свежие как полевые цветы,
Душе своей, дикой как мёд, глубоко улыбались.

И самозабвенно, великою негой полна,
Начала не ведая и конца-края не зная,
Неостановимая времени шла глубина,
Всё это куда-то с собой навсегда забирая.

ДЕРКУЛ

Там отмели ясною мглой тополиной густели,
Там дёргала цапля рыбёшек птенцам про запас,
Там брачною песнью так жабы под вечер гремели,
Что воду рябило промеж берегов битый час.

Там саблей серебряной путь подрезала стерлядка
И чуяла остро, всем телом, резвясь в глубине,
Как вольно и гладко и как упоительно сладко
Скользить по волне своим светом летящей луне.

* * *

Глубока небесная криница,
Холодна водица и чиста.
Лик Христа застыл на плащанице,
И молчат правдивые уста.

Хоть затменье наше не проходит
И тому не видится конца,
Благодать огня Его нисходит,
Омывая лица и сердца.

* * *

Так живо горелось, так яростно жглось –
Ни песни не спелось, ни слов не нашлось.
Одна только лава глухого огня –
И жизни потрава, и нету меня.

Но лишь отпустила земли маята,
Как в сердце заныла небес пустота,
И что-то бормочет, и что-то поёт…
И смерти не хочет – и жить не даёт.

 

* * *

Постичь бы то, что не постичь,
Чему ни отзвука, ни звука,
Как ветер в воздухе настичь
Живой, когда кругом разлука.
Он синий в чёрном, он плывёт,
Земли уже не замечая,
И колыбельную поёт,
Звезду погибшую качая,
Неслышимо, извысока,
Где никому не одиноко…
Серебряные облака.
Непостижимая дорога.

* * *

Под зиму собаки сбиваются в стаи
И рыщут, как тени, по дачам пустым,
Дичают, волчеют – и запах окраин
Томит их и злит как предательства дым.
Где шпалы, и гравий, и клочья полыни,
И отблески лунной голодной тоски,
Где край человеческой тёмной пустыни,
Безмолвно рыча, они скалят клыки,
Почуяв прохожих, и жмутся несмело,
Но вот всё наглее бродячая рать…
И горе тому, чья душа ослабела,
Кто дрогнет пред сворой, готовой порвать.

* * *

Вот по асфальту солдатик ползёт
Так деловито и рьяно,
Плоской оранжевой спинкой мелькнёт,
Скроется в чаще бурьяна.
Мы с ним совсем незнакомы, увы,
Встретились просто случайно.
Что ему надо в потёмках травы?
Это, наверное, тайна.

Всё-то в его насекомой судьбе,
Если подумать, загадка.
Он хоть и рядом, но сам по себе.
Горько ему или сладко?
Как тут узнаешь, зачем и почём,
Общей не ведая речи,
Мы разминулись и дальше живём,
Словно и не было встречи.

И облака, как немые, скользят
Перьями в небе куда-то,
И молчаливые птицы летят
В тусклую бездну заката.
И отстранённой красою звезда
Нам ли мигнёт с того света,
Что ничего не узнать никогда,
Да и не нужно всё это.

* * *

Земля становится пустыней.
Стою у неба на краю,
И то, что было сердцем, стынет:
Кому повем печаль мою?

Глаза открою ли, закрою,
Они не видят никого.
И то, что было мне душою,
Не в силах молвить ничего.

* * *

I

То ли ангел летит, то ль кривляется бес.
Что открыто глазам, что – прозренью очес.
Кто не видел начала – не yзрит конца,
Паутину времён обирая с лица.

Не затем ли пространство томит пустотой,
Что прозрачен остался твой образ живой,
Что на грани виденья и призрачной тьмы,
И, растаяв уже, не расстанемся мы.

II

Твой образ прозрачен, как воздух, невидим.
Мы в это пространство глазами не внидем.
Лишь сердцу открыта упрямая весть:
Ничто не исчезло, ты рядом, ты здесь.

И ангелы с неба иного слетают
И синюю мглу изнутри озаряют,
И скалятся бесы по тёмным углам
Не то чтобы здесь, и не то чтобы там.

 

* * *

Сквозь ускользающий сон
Ослепи, самозабвенья –
Луч, что летит испокон,
Потустороннего зренья.

Что ему видно во мгле
Блажи, тоски и тумана?
Он одинок на земле,
Как незакрытая рана.

То, что он знает про нас,
Не называемо словом,
Но в предназначенный час
В свете предстанет суровом.

То ли отправит ни с чем
В морок, забвенье и стужу,
То ль озарит насовсем
Смутную грешную душу.

* * *

Небо вечернее тонко-жемчужно…
И ничего-то уже и не нужно.
В чистом рассеянном свете высоком
И одинокому не одиноко.

Эта пространная даль неземная,
Эта краса несказанно сквозная
Словно бы отблеск превыспренней воли
И отпущение смуты и боли.